ЕДИНОРОГ

КАЛЛИОПА

Проза


ЕДИНОРОГ

15:02, 23 августа 2013
Фрагменты книг Клайва Стейплза Льюиса и Эрнста Теодора Амадея Гофмана

 

 

Сцены из романа Клайва Стейплза Льюиса «Последняя битва» (Семикнижие «Хроники Нарнии»)

 

    Последний король Нарнии сидел под могучим дубом. Дуб рос перед дверью охотничьего домика, где король нередко про­водил неделю-другую славной весенней порой. Домик был невысокий, крытый соломой, и стоял недалеко от восточного края Фонарной Пустоши, несколько выше слияния рек. Король любил пожить здесь простой жизнью, подальше от суеты и пышности Кэр-Пара-валя, королевского города. Звали его Тириан, лет ему было двадцать — двадцать пять; он был широкоплеч, крепок и мускулист, но борода только начинала про­биваться. У него были голубые глаза и бесстрашное, честное лицо.

    Никого не было с ним этим весенним утром, кроме лучшего друга, единорога по имени Алмаз. Они любили друг друга, как братья, и каждый был обязан другому жизнью. Благородный зверь стоял возле королевского кресла и, изогнув шею, потирал голубым рогом белый, как сметана бок.

    -- Знаешь, Алмаз, сегодня я просто не нахожу себе места,— сказал король.— Я не могу ни о чем думать, кроме этих удивительных новостей. Как ты думаешь, услышим мы сегодня что-нибудь еще?

Поистине удивительные вести, государь. Ни в наши дни, ни в дни наших отцов, ни в дни наших дедов не случалось подобного,— сказал Алмаз.— Если, конечно, это правда.

   -- Как это может быть неправдой? — сказал король.— Больше недели назад первая птица проле­тела над нами, крича, что Аслан здесь, Аслан снова вернулся в Нарнию. Потом были белки. Сами они его не видели, но сказали, что он, несомненно, в наших лесах. Потом прискакал олень. Он сообщил, что видел его собственными глазами, издалека, при лунном свете, на Фонарной Пустоши. Потом пришел темно­лицый бородатый человек, торговец из Тархистана. Тархистанцев не интересует Аслан, но этот человек рассказывал о его появлении как о чем-то несомнен­ном. И, наконец, прошлой ночью приходил бар­сук — он тоже видел Аслана.

    -- В самом деле, государь,— сказал Алмаз.— Я верю в это. Если по мне этого не видно, то лишь оттого, что великая радость не дает мне увериться окончательно. Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

   -- Да,— промолвил король. Глаза его сияли и он почти дрожал от восторга.— Я не смел и мечтать об этом.

   -- Слушайте! — сказал Алмаз, склоняя голову набок и настораживая уши.

   -- Что там? — спросил король.

   -- Стук копыт, государь,— отвечал Алмаз.— Ска­чет лошадь. Очень тяжелая лошадь. Должно быть, кентавр. А вот и он.

   Огромный златобородый кентавр стремительно приближался к королю. Человеческий пот выступил у него на лбу; конский пот — на боках. Остановившись, он склонился в глубоком поклоне.

   -- Приветствую вас,— произнес он низким, как у быка, голосом.

   -- Эй,   мальчик! — крикнул  король,  оборачива­ясь через плечо к двери охотничьего домика.— Чашу вина доблестному кентавру! Добро пожаловать, Руномудр. Когда ты отдышишься, ты сообщниц, нам спои вести.

   Из домика вышел паж с большой, причудливо вырезанной деревянной чашей и поднес ее кентавру. Тот поднял чашу и сказал:

   -- Я пью сперва за Аслана и за истину, государь, потом за ваше величество.— Он одним глотком выпил вино (которого хватило бы на шестерых крепких муж­чин) и вернул пажу пустую чашу.

   -- Теперь скажи нам, Руномудр,— молвил ко­роль,— привез ли ты новые вести об Аслане?

   Кентавр нахмурил брови.

   -- Государь,— начал он,— вам известно, как долго живу и как долго изучаю я звезды, ибо мы, кен­тавры, живем дольше людей, и даже дольше твоего племени, едиог. Но ни разу за эти долгие годы не появлялись на небесах столь страшные знаки, как те, что я вижу каждую ночь с начала этого года. Звезды ничего не говорят ни о приходе Аслана, ни о мире, ни о радости. Благодаря моему искусству я знаю, что такого ужасного сочетания планет не было много сто­летий. Я хотел уже отправиться к вашему величеству и предупредить, что великое зло приближается к Нарнии. Но прошлой ночью меня достиг слух, что в Нарнию прибыл Аслан. Государь, не верьте этому. Этого быть не может. Звезды не лгут, но лгут люди и звери. Если бы Аслан и впрямь прибыл в Нарнию, небеса предсказали бы это. Если бы он действительно при­был, благоприятнейшие из звезд собрались бы в его честь. Все слухи — ложь.

—  Ложь! — с горячностью воскликнул король.— Какое создание в Нарнии, да и во всем мире, осме­лится на такую ложь? — И, сам того не замечая, поло­жил руку на рукоять меча.

—  Я не знаю этого, о король,— ответил кен­тавр,— но я знаю, что на земле есть лжецы, и что их нет среди звезд.

—   Я думаю,— сказал Алмаз,— Аслан может прий­ти, хотя бы все звезды на небе предсказывали обрат­ное. Он не раб звезд, но их создатель. Разве не гово­рится в древних сказаниях, что он не ручной лев?

—   Прекрасно сказано, Алмаз! — воскликнул ко­роль.— Это те самые слова: не ручной лев. Так гово­рится во многих сказаниях.

Руномудр поднял руку, собираясь сказать королю что-то важное, но неожиданно из леса послышались жалостные вопли. Они раздавались все ближе, но лес на западе был такой густой, что пришельца было не разглядеть.

— О горе, горе, горе,— кричал голос,— горе моим братьям и сестрам! Горе священным деревьям! Леса пустеют. На нас идут топоры. Нас рубят. О горе, горе, горе!..

С последним возгласом появилась женщина, такая высокая, что голова ее приходилась вровень с головой кентавра; и еще она походила на дерево. Если вы никогда не видели дриаду, ее очень трудно описать, но хоть раз увидев, вы будете безошибочно их узна­вать — по каким-то особенностям цвета, голоса, волос. Король Тириан и его друзья сразу поняли, что перед ними дух соснового дерева.

—   Правосудия, государь! — вскричала она.— Я призываю вас на помощь! Будьте опорой своему народу! Они вырубают нас на Фонарной Пустоши. Сорок огромных стволов моих братьев и сестер уже лежат на земле.

—   Как, леди? Вырубают Фонарную Пустошь? Убивают говорящие деревья?! — вскричал король, вскакивая и выхватывая меч.— Как они посме.чи? И кто это посмел? Во имя Аслана...

—   А-а-а,— выговорила дриада, вздрагивая, СЛОВНО от сильной боли. Она вздрагивала через небольшие

промежутки времени, словно от повторяющихся уда­ров, а потом — будто ей неожиданно перерезали обе ноги — упала в траву; еще мгновение — и она уже была мертва; потом она исчезла. Все понимали, что это значит: за много миль отсюда срубили ее дерево.

От скорби и гнева король на минуту потерял дар речи. Наконец он проговорил:

—  Вперед, друзья. Мы должны не теряя ни минуты поспешить вверх по реке и найти негодяев, поднявших руку на деревья. Пощады им не будет.

—  Со всей моей охотой, государь,— промолвил Алмаз. Но Руномудр сказал:

—  Государь, даже в гневе не следует терять осто­рожности. Назревают странные события. Если бун­товщики в долине вооружены, нам троим с ними не справиться. Если бы вы согласились подождать, пока...

—  Я не желаю ждать и доли секунды,— сказал король.— Но пока мы с Алмазом отправимся вперед, скачи во весь опор в Кэр-Параваль. Вот тебе опозна­вательный знак — мое кольцо. Возьми два десятка конных латников, и два десятка говорящих псов, и десяток гномов, искусных в стрельбе из лука, и одно-го-двух леопардов, и великана Многопуда. Веди их вслед за нами не теряя времени.

—  Со всей моей охотой, государь,— сказал Руно-мудр. В следующую минуту он уже скакал галопом вниз по долине.

Король шел большими шагами, то сжимая кулаки, то бормоча что-то про себя. Алмаз молча шел рядом. Тишину нарушало лишь звяканье золотой цепи на шее единорога да мерная поступь черных копыт и двух ног.

Вскоре они достигли реки и свернули на заросшую

травой дорогу; слева от них была река, справа — лес. Спустя некоторое время они вышли к месту, где земля становилась неровной, а густой лес спускался прямо к воде. Дальше дорога шла по южному берегу. Тут был брод. Вода доходила Тириану до подмышек, но Алмаз (на своих четырех ногах ему было куда легче дер­жаться) шел справа от него, ослабляя силу течения. Тириан сильной рукой обхватил шею единорога, и оба благополучно переправились на другой берег. Король все еще был в таком гневе, что не заметил холода. Но выйдя на берег, он, конечно, тотчас же вытер свой меч воротником плаща (это было единственное место, оставшееся сухим).

Теперь они шли на запад; река была справа от них, Фонарная Пустошь расстилалась впереди.

Они прошли больше мили, когда оба вдруг остано­вились, одновременно воскликнув. Король сказал: «Что это?»; Алмаз — «Глядите!»

—   Это плот,— сказал король Тириан. Так оно и было. Полдюжины великолепных стволов, свежесруб-ленных и очищенных от веток, были связаны в плот и быстро плыли по реке. На плоту стояла водяная крыса и споро правила шестом.

—   Эй! Водяная крыса! Что это ты делаешь? — закричал король.

—   Везу в Тархистан бревна на продажу, госу­дарь,— сказала Крыса, и вежливо приподняла ухо, как могла бы приподнять шляпу, если б, конечно, шляпа на ней была.

—   В Тархистан?! — загремел Тириан.— Что ты говоришь?! Кто приказал рубить эти деревья?

В это время года река течет очень быстро, и плот уже миновал короля и Алмаза. Но Крыса крикнула через плечо:

— Приказ   Льва,   государь.   Самого   Аслана.—

И она прибавила что-то еще, чего они уже не могли разобрать.

Король и единорог уставились друг на друга. Ни в одном, самом опасном бою они бы так не испугались.

—   Аслан,— очень тихо произнес наконец ко­роль.— Аслан. Может ли это быть? Может ли он рубить священные деревья и убивать дриад?

—   Если только дриады не совершили чего-нибудь чудовищного,— прошептал Алмаз.

—   Но продавать их в Тархистан,— сказал ко­роль.— Возможно ли это?

—   Не знаю,— печально ответил Алмаз.— Он же не ручной лев.

—   Ну что ж,— сказал наконец король.— Мы должны отправиться вперед и принять ниспосланное нам приключение.

—   Это единственное, что нам остается, госу­дарь,— сказал единорог. Он не подумал, как глупо им отправляться вдвоем; не подумал об этом и король — гнев затуманил их мысли. Однако опромет­чивость эта имела самые гибельные последствия.

Внезапно король тяжело оперся о шею друга и склонил голову.

—   Алмаз,— сказал он.— Что нас ждет? Ужас переполняет мое сердце. Если бы мы умерли днем раньше, мы были бы счастливы.

—   Да,— сказал Алмаз.— Мы слишком долго жили. Наступает самое худшее.— Они постояли с минуту и продолжили путь.

Спустя некоторое время они услышали «тук-тук-тук» — стук топоров по бревну, однако ничего еще не видели, потому что склон круто уходил вверх. Когда они достигли вершины, вся Фонарная Пустошь открылась их глазам. И от зрелища этого король по­бледнел.

Прямо в сердцевине древнего леса — где росли золотые и серебряные деревья и где ребенок из нашего мира посадил некогда Древо Защиты — шла широкая просека. Это была страшная просека, она тянулась как свежая рана, изборожденная колеями, от деревьев, которые тащили к реке. Кругом толпился занятый работой народ, хлопали бичи, лошади с усилием тащили бревна. Сначала королю бросилось в глаза, что больше половины толпы не говорящие звери, а люди. Еще страшнее было то, что это не белокурые обитатели Нарнии, а темнолицые и бородатые жители Тархистана, великой и жестокой державы, лежащей к югу от Орландии, за великой пустыней. Не то чтобы в Нарнии нельзя было встретить одного-двух тархи­станцев — торговцев или послов, тем более что между Нарнией и Тархистаном в то время был мир; но Тириан не мог понять, отчего их так много и по­чему они рубят нарнийский лес. Он крепче сжал меч и обернул плащом левую руку. Они быстро спусти­лись.

Двое тархистанцев вели лошадь, тащившую бревно. В тот момент, когда король подошел к ним, бревно попало на плохой участок колеи.

—   Тащи, сын лени! Тащи, упрямая свинья! — кри­чали тархистанцы, щелкая бичами. Конь и без того старался изо всех сил: глаза его налились кровью, он весь покрылся пеной.

—   Работай, ленивая скотина! — закричал один из тархистанцев; при этом он зверски стегнул лошадь. И тут произошла поистине ужасная вещь.

До сих пор Тириан не сомневался, что тархи­станцы привели своих собственных лошадей, бессло­весных и неразумных, подобно лошадям нашего мира. И хотя издевательство над бессловесной лошадью было ему отвратительно, он, естественно, больше думал об убийстве деревьев. Ему и в голову не прихо­дило, что кто-нибудь посмеет запрячь свободную нар-нийскую лошадь, тем более подгонять ее бичом. Когда зверский удар обрушился на коня, тот поднялся на дыбы и произнес, чуть не крича:

— Глупец и тиран! Не видишь — я делаю все, что могу?!

Едва Тириан понял, что перед ним нарнийский конь, и его, и Алмаза охватил такой гнев, что оба уже не понимали, что делают. Король поднял меч, едино­рог опустил голову, оба стремительно бросились впе­ред. Через несколько минут тархистанцы лежали мерт­выми, один — обезглавленный мечом короля, дру­гой — пронзенный в самое сердце рогом Алмаза.

 

Сцены из сказки Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер»

 

     Бальтазар  простер руки куда-то вдаль, словно объятый некой страстной тос­кой.

     —   Прислушайся только,— воскликнул он,— прислушай­ся только, о референдарий, какой божественной музыки полон шум вечернего ветра в лесу!.. Слышишь, как громко теперь поют свою песнь родники? Как вступают прелестные голоса кустов и цветов?

     Референдарий напряг уши, чтобы услыхать музыку, о которой говорил Бальтазар.

     —   И правда,— сказал он затем,— и правда, по лесу разно­сятся самые сладостные, самые дивные звуки, какие я ког­да-либо слышал, и они проникают мне глубоко в душу. Но это поют не вечерний ветер, не цветы, не кусты, о нет, мне кажется, будто кто-то вдали играет на басах стеклянной гармо­ники.

     Он был прав. Полные, все более громкие аккорды, ко­торые раздавались все ближе и ближе, действительно походили на звуки гармоники, но гармоники неслыханной величины и мощи. Когда друзья прошли немного дальше, им открылось такое вол­шебное зрелище, что они от изумления застыли, остановились как вкопанные. На небольшом расстоянии от них через лес мед­ленно ехал незнакомец, одетый почти по-китайски, только на го­лове у него был пышный берет с красивыми перьями. Коляска его походила на открытую раковину из сверкающего хрусталя, оба высоких колеса были сделаны, казалось, из этого же мате­риала. От их вращенья и возникали те прекрасные звуки, кото­рые еще издали услыхали друзья. Коляску везли два белоснеж­ных единорога в золотой сбруе, а на месте возницы сидел серебря­ный фазан, держа в клюве золотые вожжи. На запятках примо­стился большой золотой жук, который, размахивая сияющими крыльями, по-видимому, опахивал ими, как веером, удивитель­ного седока раковины. Поравнявшись с друзьями, он приветливо кивнул им. В этот миг на Бальтазара упал луч из сверкающего на­балдашника длинной палки, которую держал в руке незнакомец, и, почувствовав глубоко в груди жгучий укол, студент вздрогнул и тихо ахнул...

     Незнакомец с улыбкой взглянул на него и кивнул еще при­ветливее, чем прежде. Когда волшебная повозка скрылась в гу­стых кустах, но еще не замерли первые звуки гармоники, Бал­ьтазар, вне себя от блаженства и восторга, бросился другу на шею, крича:

     --- Референдарий, мы спасены!.. Вот кто разрушит нечести­вые чары Циннобера!..

Не знаю,— ответил референдарий,— не знаю, что со мной сей­час происходит, вижу ли я все это наяву или во сне. Но одно несомненно: меня охватывает неведомое блаженство и в мою душу возвращаются отрада и надежда.

                                            .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

     Бальтазар подробно рассказал Фабиану о том удивитель­ном незнакомце в странном экипаже, которого он встретил в лесу. В заключение он сказал, что когда луч, сверкнувший из палки этого волшебного существа, кольнул его, Бальтазара, в грудь, у него возникла твердая уверенность, что Циннобер — всего-навсего бесенок, чьей власти этот незнакомец положит конец.

     —   Откуда,— воскликнул Фабиан, когда его друг кончил,— от­куда, Бальтазар, у тебя такие несусветные, такие бредовые мысли?.. Человек, которого ты принимаешь за волшебника, не кто иной, как доктор Проспер Альпанус, а живет в своем загородном доме неподалеку от Керепеса. О нем действительно ходят такие неле­пые слухи, что его можно счесть чуть ли не вторым Калиостро; но в этом он сам виноват. Он любит окутывать себя мистическим туманом, делая вид, будто знаком с глубочайшими тайнами при­роды и повелевает неведомыми силами, и притом выдумки у него самые причудливые. Например, экипаж его устроен так, что чело­век с живым и пылким воображением, вроде тебя, мой друг, легко примет все это за явление из какой-то диковинной сказки. Итак, послушай!.. Его кабриолет имеет форму раковины и сплошь по­серебрен, а между колесами приделана шарманка, которая при их движении играет сама собой. За серебряного фазана ты принял, конечно, его маленького грума в белых одеждах, а за надкрылья золотого жука, разумеется, раскрытый зонтик. К головам обеих своих белых лошадок он велит прикреплять большие рога,— только чтобы все выглядело почудеснее. Верно, кстати сказать, что у доктора Альпануса есть красивая испанская трость с вели­колепно сверкающим кристаллом, который насажен на нее как набалдашник и об' удивительном действии которого рассказывают или, вернее, выдумывают всякие чудеса. Луч, испускаемый этим кристаллом, говорят, невыносим для глаз. А если доктор накинет на него легкое покрывало, то, направив на кристалл твердый взгляд, можно, говорят, увидеть в нем, как в вогнутом зеркале, тот образ, который носишь в душе...

     --- В самом деле,— прервал Бальтазар своего друга,— в самом деле? Так говорят?.. А что еще рассказывают о докторе Проспере Альпанусе?

     --- Ах,— отвечал Фабиан,— не заставляй меня разглаголь­ствовать об этих глупостях. Ты ведь знаешь, что и поныне есть еще фантазеры, которые, наперекор здравому смыслу, верят во всякие так называемые чудеса и бабьи сказки.

     --- Признаюсь тебе,— продолжал Бальтазар,— что я вынужден причислить к этим фантазерам, которым чужд здравый смысл, себя самого. Посеребренное дерево отличается от прозрачного хрусталя, шарманка звучит не так, как гармоника, серебряный фазан отличается от грума, а зонтик от золотого жука. Одно из двух: либо удивительный незнакомец, которого я встретил, не был доктором Проспером Альпанусом, о котором ты говоришь, либо этот доктор и в самом деле владеет необыкновенными тайнами.

     --- Чтобы,— сказал Фабиан,— чтобы полностью излечить тебя от твоего странного фантазерства, лучше всего отвести тебя пря­мо к доктору Просперу Альпанусу. Тогда ты сам убедишься, что господин доктор — обыкновеннейший врач и отнюдь не разъез­жает на единорогах с серебряными фазанами и золотыми жуками.

     --- Ты высказал,— отвечал Бальтазар, и у него загорелись гла­за,— ты высказал, друг мой, самое сокровенное желание моей души... Давай же сразу и отправимся в путь.

     Вскоре они стояли перед запертыми решетчатыми воротами парка, посреди которого находился дом доктора Альпануса.

 

 





569 просмотров

Для добавления комментариев зарегистрируйтесь