Елена Хафизова. Об изящной словесности

ПОЛИГИМНИЯ

Мифология


Елена Хафизова. Об изящной словесности

14:41, 12 ноября 2015

Елена Хафизова

Об изящной словесности


Тождество языка и мышления предполагает, что все осмысленное может быть названо. Но понятиям разума сопутствуют ощущения тела и переживания души, и разум вправе обозначать реалии с присущей ему трезвостью, только не нарушая своих границ, – например, оставаясь в пределах академической медицины. Даже медицинская этика требует иного языка, нежели язык холодного разума, – тем более, требует его художественное произведение. 
Достаточно уже традиционного восхваления юности, которое всегда содержит в себе элемент бестактности по отношению к старости, – чтобы считать допустимым прямое уничижительное обозначение в литературе разного рода дефектов. Не может быть истинным и благим способное оскорбить и обидеть.
Если изображение объектов в искусстве означает удвоение реальности, то не будет ли отказ от вербализации тяжелых зрелищ и состояний вдвое уменьшать их тяжесть? Не случаен ведь тот факт, что уцелевшие в концлагерях военнопленные, как правило, не стремились к позднейшим встречам друг с другом и не любили вспоминать о своих страданиях вслух – достаточно было того, что «отверстые могилы прошлого» раскрывались перед ними во сне.


                                   Не все, что зримо, следует назвать,
                                   И ум не все собой объять способен.
                                   Руками слов не стоит открывать
                                   Святых покровов жалости и скорби.


        Вот две яркие, подтверждающие этот ход мыслей иллюстрации из романа Франца Кафки «Замок»:                                                      

       «Неужели я должен вдвойне уничижать себя пересказом этих бесполезных попыток, которые уже достаточно унижают меня в действительности?» («Soll ich nun durch Erzählen der nutzlosen Versuche, die mich schon in der Wirklichkeit reichlich demutigen, doppelt  mich demütigen?») – объясняет свое немногословие К., главный герой романа.

       «Ведь из-за этого мы все больше углублялись бы в то, от чего хотели уйти» («Wir kämen ja dadurch immerfort tiefer in das, dem wir entgehen wollten»), – замечает в другом фрагменте Ольга.

        Пронзительным подробностям унижения и горя находится соответствие в обобщенных, высоких словах: «Поистине Скорбь есть владычица этого мира, и нет человека, кто избег бы ее сетей. Есть такие,  у  которых нет одежды, и такие, у которых нет хлеба. В пурпур одеты иные вдовицы, а иные одеты в рубища. Прокаженные бродят по болотам, и они жестоки друг к другу. По большим дорогам скитаются нищие, и сумы их пусты. в городах по улицам гуляет Голод, и Чума сидит у городских ворот". (Оскар Уайльд, «Рыбак и его душа»)

 

© Copyright: Елена Хафизова, 2015
Свидетельство о публикации №215010500793





236 просмотров

Для добавления комментариев зарегистрируйтесь