"МАГИЯ КНИГИ"

КАЛЛИОПА

Проза


"МАГИЯ КНИГИ"

16:41, 01 сентября 2013
Фрагменты очерка Германа Гессе

    "Величайший из всех миров, какие человек создал силою своего духа, а не получил в дар от природы, - это мир книг. Рисуя на грифельной доске первые буквы и впервые пытаясь что-то прочесть, ребенок совершает первые шаги в искусственном и чрезвычайно сложном мире - столь сложном, что целой жизни человеческой не хватит, чтобы постичь его и научиться безупречно применять его законы. Без слова, без письменности и книги нет истории, нет и понятия «человечество».

     Для всех народов слово и письменность - понятия священные и магические, именование вещей и письмо изначально были магическими действиями, волшебством, благодаря которому дух овладевал природой; письмо почиталось как дар богов. В древности у большинства народов письмо и чтение были тайными искусствами, доступными лишь жрецам; считалось великим, необычайным событием, если молодой человек решался приступить к изучению этих могущественных искусств. Добиться этого было непросто - к тайнам допускались лишь немногие, и это право приобреталось ценой самоотречения и жертв. 

     С точки зрения сегодняшних демократических цивилизаций, в те времена ценности духа были большей редкостью, чем ныне, и почитались как более благородные и священные, ибо находились под защитой богов, допуск к ним предоставлялся не каждому. Тяжкие пути вели к ним, сокровища духа нельзя было получить даром.  Мы в состоянии составить себе лишь слабое представление о том, что это означало - быть приобщенным к тайнам письменности во времена иерархических и аристократических культур, когда такого знатока окружал не знающий грамоты народ. Это было отличием, властью, белой и черной магией, талисманом и волшебной палочкой. 

     Сегодня мир книги и духа открыт - по видимости - всем и каждому, более того, если кто-то пожелает остаться в стороне, его против воли вовлекут в этот мир.

     Но законы духа столь же мало изменяются, как законы природы, и точно так же не могут быть «упразднены». Можно упразднить сословие жрецов или, скажем, гильдии звездочетов, можно лишить их привилегий. Можно сделать общедоступными научные знания и поэтические творения, которые прежде были тайным достоянием, сокровищем избранных. Можно даже заставить людей, многих людей, освоить эти сокровища. Но все это затронет лишь поверхность, а по сути в мире духа ничто не изменилось с тех самых пор, как Гутенберг изобрел печатный станок. 

     Магия по-прежнему существует, и духом владеет - как тайной - некая иерархически организованная группа избранных, с той лишь разницей, что группа эта стала теперь безымянной. 

     Вот уже несколько столетий, как письмо и книга стали у нас достоянием всех классов - подобно тому, как после упразднения сословных предписаний об одежде, стала всеобщим достоянием мода. Только вот право диктовать моду, как и прежде, сохранилось за немногими, и платье, которое носит женщина красивая, хорошо сложенная и с хорошим вкусом, выглядит странным образом иначе, чем точно такое же платье на женщине обыкновенной.

     Поэты живут и умирают, не известные никому или признанные лишь немногими, и мы видим, как уже после смерти, нередко спустя десятилетия после смерти, творения их внезапно воскресают в сиянии славы, неподвластные времени. Стихотворения Гёльдерлина спустя сто с лишним лет после их создания привели в восторг студенческую молодежь; из всей сокровищницы древней китайской мудрости вдруг, спустя тысячи лет, в послевоенной Европе один лишь Лао-цзы был открыт и почему-то стал модным, как Тарзан или фокстрот, но в живом продуктивном слое людей духа его влияние поистине огромно. 

    Каждый год тысячи и тысячи детей идут в первый класс, учатся буквам и слогам, и мы постоянно замечаем, что для большинства детей умение читать быстро становится чем-то вполне обычным и малоценным, тогда как других детей с каждым годом, с каждым десятилетием жизни все более очаровывает и удивляет их умение пользоваться волшебным ключом, полученным в школе. Навык чтения дается сегодня всякому, но лишь немногие понимают, какой могущественный талисман им вручен. 

     Ребенок, гордый своим недавно усвоенным знанием азбуки, учится читать стихи или афоризмы, затем небольшие рассказы, впервые берется за сказки, а затем - не имеющее призвания большинство применяет свое умение читать лишь к репортажам и коммерческим газетным статьям, и лишь немногие избранники остаются во власти чар и удивительного волшебства букв и слов (ведь каждое из них некогда было волшебным словом, магическим заклинанием). 

     Эти-то немногие и станут читателями. В детстве они открывают для себя несколько стихотворений и рассказов в хрестоматии, Клаудиуса или Хебеля, Гауфа; научившись читать, они не отвернутся от этих произведений, но будут все больше углубляться в мир книг, с каждым новым шагом открывая, как просторен, как многолик и отраден этот мир! Поначалу они приняли его за хорошенький детский садик, в котором есть клумба тюльпанов и пруд с золотыми рыбками, теперь же сад становится просторным парком, затем - окрестностью, частью света, миром; он становится раем и Берегом Слоновой Кости, манит все новыми чудесами, расцветает все новыми красками. 

     И то, что вчера казалось садом и парком или дремучим лесом, сегодня или завтра предстанет храмом, святилищем, в котором тысячи залов и притворов, где витает дух всех времен и народов, в каждый миг готовый вновь пробудиться и вновь стать единым во всем многоголосом разнообразии своих явлений. И каждому истинному читателю бесконечно огромный мир книг открывается по-иному, каждый в нем ищет и находит еще и себя самого. 

     Один пробирается от детских сказок или приключений среди индейцев к Шекспиру и Данте, другой - от главы о звездном небе, прочитанной в школьном учебнике, к Кеплеру и Эйнштейну; третий - от смиренной детской молитвы к священной прохладе сводчатых построений святого Фомы или Бонавентуры, или к светлым, весенним притчам Упанишад, к лапидарным и в то же время столь милым, столь благонравным и остроумным учениям древних китайских писателей. Тысячи дорог ведут через дебри к тысячам целей, и ни одна цель не бывает конечной - за каждой открывается новый простор. 

     Каждая книга, каждое стихотворение со временем обращают к читателю новый, изменившийся лик, понимаются читателем по-новому, будят в нем новые отклики. И чем разборчивее, прочувствованнее, чем осмысленнее мы читаем, тем явственней видим неповторимое, что сотни и тысячи голосов разных народов устремлены к одной цели, что эти народы поклоняются одним и тем же, только по-разному именуемым, богам, лелеют одни и те же мечты, претерпевают одни и те же страдания. 

     Сложнейшее хитросплетение бессчетных языков и книг, созданных за многие тысячи лет, в моменты озарений предстает читателю как возвышенный и сверхреальный Лик Человека, из тысячи противоречивых черт претворенный магией в единое целое".


     Ученица 2 класса ТДХШ Большакова Варя (12 лет) пишет в своем читательском дневнике о недавно прочитанном ею романе Александра Беляева "Голова профессора Доуэля": "Две недели я не могла не думать об этой книге, она привела меня в настоящий восторг". 


Герман Гессе
Виктор Александрович Чижиков
Эдмунд Блэр Лэйтон



566 просмотров

Для добавления комментариев зарегистрируйтесь