Об эмблеме раздела ПОЛИГИМНИЯ

ПОЛИГИМНИЯ

Мифология


Об эмблеме раздела ПОЛИГИМНИЯ

14:34, 24 августа 2013

   Эмблема раздела ПОЛИГИМНИЯ непосредственно связана с автором теории архетипов Карлом Густавом Юнгом.

   Психолог дифференцировал в сознании и бессознательном человека четыре основных психических функции: ощущение, мышление, чувство и интуицию. Ощущение особенно характерно для природы ребенка и в любом случае господствует над мышлением и чувством, но не всегда над интуицией. 

   Юнг понимал под ощущением сознательное восприятие, а интуицию рассматривал как восприятие бессознательное. При этом и первую, и вторую функции Юнг обозначал как иррациональные, в противоположность рациональным мышлению и чувству.

    Поэтому, разместив в первой математической четверти интуицию, во второй - ощущение, в третьей - мышление и в четвертой - чувство, мы получим схему психической организации, с трансцендентной функцией индивидуации в центре: посредством привнесения бессознательной части личности в действительную жизнь, индивид движется к полному выявлению потенциала своего Я, которое представляет собой конечную цель процесса индивидуации.

    В главе "Знакомство с бессознательным" своей книги "Воспоминания, сновидения, размышления" Карл Густав Юнг объясняет универсальное значение древнеиндийского символа мандалы:

    "Только к концу первой мировой войны я начал понимать, зачем так настойчиво рисовал «мандалы». Это было в 1918 или 1919 году. Первую мандалу я изобразил в 1916, смысл ее тогда остался неясен.

   В 1918—1919 годах я был комендантом зоны английских войск в Шато д'Эксе. Каждое утро я рисовал в записной книжке маленький кружок — мандалу, которая в тот момент отражала некое мое внутреннее состояние. Эти рисунки демонстрировали мне, что происходило с моей психикой изо дня в день.

   Туда мне однажды пришло письмо от знакомой дамы, которая старалась снова убедить меня в том, что мои бессознательные фантазии имеют художественную ценность и что их следует по­нимать как искусство. Я занервничал. Письмо оказалось далеко не глупым и потому достаточно провокационным. Современный художник, в конце концов, творит, опираясь на бессознатель­ное, — так считала моя корреспондентка. Тем не менее ее пози­ция, пусть утилитарная и поверхностная, возродила мои былые сомнения: действительно ли мои фантазии были спонтанными и естественными, или же я допускал некий произвол, предприни­мая какие-то особые усилия?

   Нашему сознанию вообще присущ такой известный предрассудок как самообольщение, когда лю­бую мало-мальски позитивную мысль мы спешим присвоить себе, а всякого рода низменные побуждения рассматриваем как случайные и посторонние. От этого не был свободен и я, что по­родило во мне раздражение и внутренний разлад, а на следую­щий день появилась измененная мандала: часть круга была разорвана и симметрия нарушена.

   Лишь со временем я понял, чем же на самом деле является мандала: это самодостаточность, внутренняя целостность, что стремится к гармонии и не терпит самообмана.

   Мои мандалы были криптограммами, они объясняли состоя­ние моей души и каждый день принимали новую форму. В них я видел себя, то есть все мое существо в его становлении. Вначале мое представление о них было смутным, хотя я уже тогда созна­вал, как много они значат, и хранил их как драгоценные жемчу­жины. Я был убежден, что в них выражена самая суть предмета и что со временем они откроют мне все происходящее со мной. Мне это виделось так, как если бы я и мой внутренний мир — были монадой этого бесконечного мира и мандала составляет эту мо­наду, микрокосм моей души.

   Уже не помню, сколько кругов мандалы я нарисовал тогда -- очень много. Все это время я вновь и вновь задавал себе вопрос: «Куда ведет меня эта работа? Какова ее цель?» Я уже знал по опыту, что не имею права поставить перед собой цель, которой мог бы довериться безоговорочно. У меня была возможность убе­диться, что мое «я» не имеет достаточных полномочий, я с этим уже сталкивался. Я охотно продолжил бы работу над мифами, начатую в «Метаморфозах и символах...» — такова была моя цель. Но об этом не стоило и думать: я был вынужден пропустить через себя нескончаемый поток бессознательного, который нес меня неизвестно куда. Но когда я начал рисовать мандалы, то заметил, что все пути, по которым я шел, все шаги, которые я совершал, вели назад, к некоему центру. Я понял, что мандала и есть этот центр, средоточие всех путей, т.е. главный путь, что со­ставляет индивидуальность.

   Тогда же, в период между 1918 и 1920 годами, ко мне пришло понимание того, что цель психического развития — самодостаточ­ность. Не существует линейной эволюции, есть некая замкнутая «самость», Selbstheit. Однонаправленное развитие возможно лишь вначале, затем все отчетливее проступает центр. Сознание этого вернуло мне уверенность в себе и внутреннее равновесие. Когда я выяснил, что выражает мандала, я достиг своего конечного знания. Может, кому-нибудь известно больше, но мне этого было достаточно.

   Несколько лет спустя (в 1927 году) я увидел сон, в котором подтвердились мои идеи о центре и замкнутом, самодостаточном развитии. Я выразил содержание этого сна в одной мандале, ко­торую назвал «Окно в вечность». Этот рисунок был воспроизве­ден в «Тайне Золотого цветка». Через год появился второй рису-ток: это тоже была мандала, с золотым дворцом в центре. Закончив ее, я спросил себя: «Почему в ней столько китайского?» Меня самого удивила ее форма и выбор оттенков, они казались мне «китайскими», хотя объективно — ничего «китайского» в ман­дале не было. Но я воспринимал ее так.

   По странному совпадению незадолго до этого мне пришло письмо от переводчика «Книги перемен» Рихарда Вильгельма, в которое была вложена рукопись какого-то даосского алхимического трактата под названием «Тайна Золотого цветка» с просьбой его прокомментировать. Я сразу же взялся за рукопись и нашел там неожиданное подтверждение своим идеям о мандале и о центростремительном движении. Стало быть, я не одинок, я обнаружил нечто родственное в этой китайской рукописи, — в любом случае она впрямую затрагивала мои идеи.

   В память об этом совпадении я написал на рисунке: «Когда рисовал этот золотой дворец, получил от Рихарда Вильгельма из Франкфурта тысячелетней древности китайский текст о золотом дворце — центре всего сущего, начале всех начал».

   Годы, когда я следовал своим внутренним образам, я считаю самыми важными в моей жизни. Они определили ее смысл, ее основу, а последующие частности — это только дополнения и уточ­нения. Вся моя дальнейшая деятельность была посвящена последовательной разработке того, что в те годы прорвалось из бессознательного. Это стало первоосновой моей работы и моей жизни".

 

 

 





509 просмотров

Для добавления комментариев зарегистрируйтесь